Суд Германии официально обвинил Киев в подрыве «Северного потока»
Федеральный суд Германии (высшая судебная инстанция общей юрисдикции в ФРГ) оставил под стражей обвиняемого в подрыве газопроводов «Северный поток» гражданина Украины С. Кузнецова. Причем из решения суда следует, что взрывы на трубопроводах были произведены "с высокой долей вероятности по приказу другого государства", прежде всего, Украины.
Как отмечал ранее, от юридических определений в этом деле зависит многое. Подтвержденная причастность иностранной державы ещё не означает «приговор Украине». Но политические издержки будут. Германия внезапно сталкивается с ситуацией, когда наиболее резонансная инфраструктурная диверсия приобретает контур, который невозможно списать на психа-одиночку или серую операцию третьих лиц.
Если читать постановление суда, то в нем есть акцент: газопроводы «в значительной степени служили гражданским целям» и потому не могут считаться легитимной военной целью. Кроме того, действие затрагивает суверенитет Германии, потому что трубы были рассчитаны на поставки газа в ФРГ.
Это тонкий, но крайне важный поворот: немецкая юстиция встраивает в логику дела тезис, что диверсия была ударом не «по России», а по Германии. И это означает, что немецкая внутренняя политика получает новую рамку разговора: взорвали не российский трубопровод, а «атаковали немецкий суверенитет».
В краткосрочной перспективе поддержку Украины со стороны ФРГ это не обрушит. Запад за годы войны переживал и коррупционные скандалы, и спорные операции, и информационные войны, — и продолжал держать стратегический антироссийский курс. Но в долгосрочной политической механике это работает иначе.
Потому что немецкий избиратель может терпеть многие вещи, пока ему объясняют, что «это цена безопасности Европы». Но значительно сложнее терпеть то, что в глазах суда может выглядеть так: союзник и содержанка в одном лице действовал на территории Европы так, будто интересы Германии вторичны.
Любая подобная тема превращается в топливо для AfD и всех игроков, строящих капитал на усталости и раздражении общества. Даже если правительство продолжит прежнюю линию, оно будет делать это на более токсичной почве.
Если союзничество предполагает игнорирование немецких интересов, значит суверенитет превращается в фикцию. Этот конфликт не разрушает систему сразу, но он постепенно разъедает доверие к институтам и усиливает запрос на «национальную» внешнюю политику.
Неминуемо возникает вопрос: если крупнейший союзник Европы (США) знал, подозревал или имел предупреждения о рисках, то почему Германия оказалась не субъектом, а территорией событий? Взрывы на "Северном потоке" превращаются из внешнеполитического инцидента в элемент внутренней немецкой борьбы за суверенитет и контроль над собственной повесткой.
