Министр иностранных дел России Сергей Лавров выступил перед прессой по итогам пленарного заседания высокого уровня четвёртой Минской международной конференции по евразийской безопасности.
Часть третья.
Вопрос: Вы неоднократно заявляли, что модель безопасности, основанная на Хельсинкском заключительном акте, разрушена, а возврата не будет. Сейчас Россия разрабатывает и пытается разрабатывать с другими участниками новую архитектуру безопасности для Евразии, открытую для всех стран.
Но какие красные линии у России по отношению к НАТО, к статусу Украины, к безопасности наших западных границ? И главное, с кем Россия сейчас готова вести переговоры, чтобы это обсуждать, будь то США, отдельные европейские страны, их организации, с учётом того, что Европа сейчас является стороной конфликта?
Сергей Лавров: Ну, красные линии, знаете, это такой уже вошедший в обиход термин. У нас не столько красные линии, сколько есть директивные документы. Доктрина нашей обороны и доктрина применения вооружений всяких типов.
У нас никаких особых просьб, претензий на обеспечение каких-то интересующих нас вещей не существует.
Всё, чего мы хотим, как неоднократно президент Путин говорил, это чтобы соблюдалось, во-первых, международное право, которое является фундаментом всех действий государств в сфере военно-политической безопасности, да и в других сферах.
И, во-вторых, чтобы те договорённости, которые на основе принципов международного права заключались и в рамках ОБСЕ, в рамках Организации Объединённых Наций, в других структурах, чтобы они не воспринимались как ничего не значащие, как нам сказали вот про неделимость безопасности в ОБСЕ.
Мы говорим: «Как же так? Вы обязались не стремиться к доминированию, а сами НАТО продвигаете в упор к нашим границам».
«Ну, это же, — говорят, — было политическое заявление», — нам ответили при администрации ещё Обамы.
Мы говорим: «Да, но подписанное на высшем уровне».
«Ну какая разница, на высшем, не на высшем? Это политическое, это не обязывает никого юридически».
Продолжение следует
