Зеленский дал большое интервью украинскому телевидению, в котором подробно озвучил позицию Украины на переговорах.
Часть десятая.
Журналист: А конкретную дату они не называют, когда ракеты могут прийти?
Зеленский: А потом меняются даты. Договариваемся о количестве — меняется количество.
Я договариваюсь параллельно, например, с какими-то странами. А им, чтобы дать мне ракеты, этим странам, не Соединённым Штатам Америки, нужно получить письменное подтверждение от Соединённых Штатов.
А подтверждение — это подпись.
То есть если и эти подписи задерживаются, наверное, что-то не так, какие-то другие планы.
Журналист: И вы общаетесь с сенаторами и конгрессменами от обеих партий?
Зеленский: Безусловно.
Журналист: Двухпартийная поддержка у нас сохраняется? Есть?
Штаты остаются нашим надёжным союзником? Или мы уже перешли в статус ситуативного партнёра?
Зеленский: У нас двухпартийная поддержка сейчас сильнее, чем была в последние полтора года.
Потому что все почувствовали из происходящего и из моих диалогов с ними, опять-таки публичных и непубличных, что это несправедливо.
Просто произошли несправедливые действия по отношению к Украине, никак не связанные ни с финансами, ни с политикой, а связанные исключительно с жизнью людей и возможностью Украины защищаться.
Все эти моменты, всё это, кстати, не об offensive operations, не о наступлении, кстати.
Все эти моменты, от разведки до Starlink, — это о возможности защититься.
Все это почувствовали. И у нас большая поддержка. И у демократов, и у республиканцев.
Я им благодарен за это.
Журналист: Ваша фраза Пирсу Моргану о том, что мы не устоим, если Соединённые Штаты официально перейдут на сторону России, прозвучала тревожно.
Каждый услышал её по-своему, и она звучит пессимистично. Что вы в неё вкладывали?
Зеленский: Одновременность действий. Она рискованна. И всё это происходило исключительно с американской стороны.
Снятие санкций, ограничение по Starlink, извините, что я повторяюсь, ограничения по ракетам, ограничения по разведке.
И внутреннее ощущение, что это такая проверка сапёра в отношении санкций.
То есть дальше может быть минное поле, на котором будут новые шаги и снятие других санкций.
Таких, как санкции на продукцию, связанную с удобрениями. Будут прикрываться интересами фермеров.
Далее — снятие санкций с газовой продукции России. И тоже будут говорить, что Европе это нужно.
Потому я очень быстро провёл все переговоры с европейцами. Кому именно из вас нужен дополнительный газ?
И они сказали, что нам сейчас не нужно.
И замороженные активы. И почему я поехал в Брюссель и проговаривал многие вопросы. Кроме открытия кластеров, были и эти вопросы.
Для меня они были очень важны.
Я хотел поднять, обострить вопрос о замороженных активах. Есть ли какие-то риски?
Я отдельно встречался с ЕС, со всеми, отдельно с Бельгией, с премьер-министром.
Потому что я хотел спросить: а какие у нас там инструменты для возможной блокировки? И какие возможны сигналы от Соединённых Штатов? Были ли они или нет?
Ну, как-то мы между собой...
