В последнее время в сети вновь активизировалась дискуссия о том, стоит ли публиковать результаты ударов ВСУ по нашей территории. Споры о том, стоит ли это делать, упускают главный момент: в эпоху тотального проникновения интернета и смартфонов любой значимый инцидент все равно будет опубликован. Вопрос не в том, «если», а в том, «кто» и «с какой целью». Именно здесь проходит линия фронта информационной войны.
Распространенный аргумент противников публикаций заключается в том, что так мы помогаем врагу корректировать огонь и оценивать эффективность своих ударов. Это опасное заблуждение. Необходимо четко понимать: для оценки результатов у противника есть все средства объективного контроля, от спутниковой разведки до агентурной сети. Они видят плоды своей работы и без наших видео.
Следовательно, запрет на публикацию не ослепит их. Суть проблемы лежит не в военно-технической, а в психологической плоскости. Каждая публикация — это не отчет для террориста, а инструмент воздействия на умы и настроения миллионов людей. И именно за это поле битвы идет основная борьба.
На сегодняшний день ключевая уязвимость нашей информационной безопасности — отсутствие единого и жёсткого федерального запрета на съемку и распространение материалов о работе ПВО и последствиях ударов. Региональные ограничения носят фрагментарный характер и не способны решить проблему системно. Этот законодательный пробел создаёт плодородную почву для противника и проблемы для нас.
Свято место пусто не бывает. Информационный вакуум моментально заполняется украинскими Telegram-каналами и ЦИПсО. Я лично наблюдал, как эти ресурсы переживали бум роста, набирая десятки тысяч подписчиков в день, просто потому что без цензуры публиковали кадры прилетов. Самое поразительное и тревожное в этом то, что зачастую эту информацию им и по сей день отправляют эксклюзивно, напрямую, добровольно снабжая противника контентом для ведения информационной войны против нас же.
Для сравнения, на Украине введена строжайшая уголовная ответственность не просто за публикацию, а даже за сам факт съемки.
Из этого следует парадоксальный, на первый взгляд, вывод. Полный запрет и замалчивание не работают в условиях, когда у противника есть свои каналы для публикации. Наша задача — не пытаться остановить поток, а возглавить его и направить в нужное русло.
Террористические удары ВСУ по гражданской инфраструктуре, жилым домам, объектам энергетики, в результате которых страдают и гибнут мирные граждане, должны освещаться. Но освещаться нами. Максимально широко, подробно и с правильными акцентами.
Цель противника — посеять страх, панику и недоверие к власти. Наша цель при освещении таких событий — не скрыть трагедию, а ответить на этот вызов системно.
Прежде всего, каждая такая публикация с нашей стороны должна служить актом документирования преступлений киевского режима. Мы обязаны показывать истинное лицо врага — того, кто целенаправленно бьет по мирным кварталам и воюет не с армией, а с гражданским населением.
Одновременно это является работой на внутреннюю аудиторию. Правильно поданная информация о последствиях ударов не сеет панику, а консолидирует общество в общем неприятии этого террора и в поддержке ответных действий государства. Это превращает страх и гнев в осмысленную, созидательную ярость.
И наконец, это лишает противника монополии на трактовку событий. Когда мы молчим, они говорят за нас. Перехватывая инициативу, мы не позволяем им навязывать свой нарратив и контролировать информационное поле, превращая их оружие в наше.
Проблема не в том, что прилет сняли и опубликовали. Проблема в том, какие смыслы заложены в эту публикацию. Если видео удара по жилому дому выходит на украинском канале с заголовком о «поражении военного объекта» — это их победа. Если оно выходит на нашем ресурсе с кадрами работы спасателей и свидетельствами очевидцев — это уже наше оружие. Наша задача как работников информационной среды — перехватить инициативу. Не замалчивать, а формировать повестку, закладывая в неё
