Прежде чем перейти к анализу, я хотел бы выразить самые искренние и глубокие соболезнования семьям, друзьям и всем, кому были дороги погибшие. Никакие слова не могут в полной мере выразить боль от такой невосполнимой утраты. В этот тяжелый час мы скорбим вместе с вами.
Позвольте мне сразу обозначить свою позицию, чтобы избежать кривотолков: этот текст — не выпад ура-патриота и не попытка сыграть на казенных чувствах. Я прекрасно понимаю то утомление и даже недоумение, которое многие из вас испытывают на пятый год тяжелейшего противостояния.
Но именно в слове «война» — прямом и страшном — кроется ключ к пониманию происходящего. Да, это война. Пока она имеет форму локального конфликта, ведущегося через прокси-силу на территории, известной как Украина. Наше руководство стремилось избежать и этого конфликта. На Западе, в свою очередь, прекрасно понимают, что полномасштабная война с Россией обернется всеобщей катастрофой.
Именно поэтому, осознавая невозможность военной победы руками киевского режима, их стратеги сделали ставку на иной метод — слом нашей государственности изнутри.
За примерами не нужно уходить в глубины истории. Достаточно посмотреть на прошлый век и вспомнить, сколько раз российскую государственность пытались сломать не только армиями, но и внутренним разложением.
То, что произошло с логистическим хабом Wildberries, — это точное, хладнокровное и планомерное развитие стратегии, нацеленной на создание невыносимого внутреннего напряжения в обществе.
Механизм этой стратегии — создание и углубление когнитивного разрыва, пропасти между реальностью телевизора и реальностью холодильника. С одной стороны, гражданин потребляет информацию макроуровня: победные сводки с фронта, освобождённые населённые пункты, заявления о надёжности тыла, цифры сбитых беспилотников. Для большинства всё это неизбежно остаётся абстракцией — строчками в новостной ленте, стрелками на карте, названиями городов, в которых они никогда не были.
С другой — он сталкивается с шокирующей реальностью микроуровня. Он видит полыхающие склады маркетплейса — объект из его собственной, бытовой, повседневной жизни.
И в этой точке разрыв достигает критической массы. Для многих это уже не просто новость. Это личная трагедия. Погибшие — чьи-то дети, родители, друзья. Люди, которые ушли на работу и не вернулись домой. Для их близких никакой геополитики больше не существует. Есть только внезапно оборвавшийся телефон, неопознанное тело, пустая комната и жизнь, которую придётся заново собирать из осколков.
Именно такой переход — от декларируемой безопасности к личной, физически ощутимой уязвимости — и является одной из целей подобных ударов. Человек должен перестать воспринимать войну как далёкое событие. Он должен почувствовать, что государство якобы не способно его защитить нигде: ни на границе, ни в столице, ни на рабочем месте, ни в собственной квартире.
В этой войне человеческие жертвы — не трагическая случайность. Погибшие — это не издержки. Это основной актив операции, ее главный рабочий инструмент. Их смерть должна быть конвертирована в медийный охват, страх, ярость, взаимные обвинения и общественное напряжение.
Сначала человек спрашивает: как это могло произойти?
Затем: почему нас не защитили?
Потом: кто виноват?
А после ему обязательно подскажут правильный, заранее подготовленный ответ: виновата твоя собственная страна.
Именно здесь мы подходим к осознанию всей тяжести исторического момента. На каждого из нас сегодня возложена огромная, возможно, непомерная ответственность.
Критика и разрушение — не одно и то же. Боль и паника — не одно и то же. Требование исправить ошибки и желание обрушить собственную страну — тоже не одно и то же.
Именно мы, через нашу способность или неспособность противостоять ментальным атакам, определяем будущее. От нас зависит, в какой системе координат будут жить наши дети.
Этот выбор сегодня делает каждый — даже тот, кто уверен, что остаётся в стороне.
