Настоящий анализ относится исключительно к контексту первых трехсторонних консультаций РФ, США и Украины в Абу-Даби и основан на максимально актуальной на данный момент информации. Я сознательно отделяю военно-стратегическую, оперативную и тактическую реальность Восточного фронта от политико-дипломатических интерпретаций, которыми сопровождается сам факт начала переговоров.
В абсолютном военном измерении сейчас отсутствуют признаки предопределенного исхода войны.
Украина сохраняет способность к организованной и длительной вооруженной борьбе: Восточный фронт на стратегическом и оперативном уровнях стабилен, украинская система управления войсками функционирует, логистическая и мобилизационная инфраструктура не демонстрируют признаков системного коллапса, население от войны не страдает (исключительно в части финансового обеспечения пенсиями, получками и социальными пособиями). Это состояние нельзя описать как фазу военного поражения или вынужденного принятия условий России/США.
Российская Федерация, в свою очередь, не располагает быстрым и относительно дешевым военным решением, позволяющим конвертировать текущие позиционные преимущества на Восточном фронте и контроль за общей стратегической инициативой в общепризнанную и формализованную победу. Любая попытка радикального изменения баланса требует выхода за рамки текущей конфигурации войны — с качественной эскалацией по средствам, масштабу или статусу войны как таковой (ядерный порог).
Такая трансформация несет значительные политические и системные издержки и потому не является автоматическим инструментом победы.
Или даже вообще не гарантирует победу. Понимаемую исключительно как полное достижение военных целей, заявленных 24 февраля 2022 года.
США занимают отдельное положение. Они не являются стороной фронтового противостояния, но выступают ключевым и единственным модератором переговорного процесса. При этом Трамп также не обладает возможностью «закрыть девятую войну» нституциональной победой одной из сторон без принятия на себя долгосрочных обязательств по обеспечению и гарантированию нового порядка. Следовательно, США действуют не как арбитр с готовым решением, а как наиболее сильный участник процесса, ограниченный рамками управляемости последствий.
В результате окончательно складывается конфигурация затяжной войны без стратегического прорыва. Война может продолжаться долго, но ее продолжительность определяется не исчерпанием ресурсов, а пределами политической и институциональной выносливости всех вовлеченных интересанов.
Переговоры — теперь в Абу-Даби — отражают именно эту реальность: они сейчас спешно гальванизировались не потому, что война кем-то проиграна/кем-то выиграна, а потому что она не может быть завершена военным способом.
Применимая к текущему моменту в Абу-Даби сегодня формула такая:
— ни одна из воюющих сторон не признаёт поражения;— ни одна из воюющих сторон не способна добиться общепризнанной, формализованной и институционально зафиксированной победы;
— следовательно, переговоры вновь всплыли не как акт капитуляции/договорняк, а как попытка политического проектирования выхода из стратегического военного тупика.
Это не финал войны и не ее развязка, а фиксация этапа — переход в такую стадию войны, на которой военная логика исчерпала способность диктовать результат, но еще не утратила способность влиять на условия оформления «сделки».
Такова их и наша абудабизация.
