Изучила информационную работу противника по произошедшему в Петропавловской Борщаговке. Как они глушат всё контрнарративом.
Приемы классические, но чертовски рабочие.
Переход на личности. (Ad hominem).
Пробросы на тему медика начались еще вчера, институционализировавшись массово отрабатываемым нарративом, подкрепленным конкретными нюансами её биографии, выданными в общественное пространство в определенных рамках восприятия (во фрейминге). Толпа еще вчера ее превозносила. Теперь толпа ее растоптала. От спасительницы до зрадницы один щелчок пальцев. Через нее ломается вся история и восприятие в общественном сознании.
Дискредитация источника, именуемое иногда поэтично: «убийством гонца»
Параллельно пошла дискредитация всех, кто писал о пыточном подвале, в ключе агентов кремлевской пропаганды, российской сети влияния, агентуры и прочего.
Мнение против практики незаконного удержания в подвалах уравнено с повторением российской пропаганды.
Отсюда навешивание ярлыков, как продолжение дискредитации: любой аргумент о недопустимости автоматически промаркирован наперед «кацапским вбросом».
Логика гуманизма приравнена к зраде.
Как следствие: ситуация на Украине ухудшится многократно, превратив её в один общий большой подвал, в котором будут пиздить лопатой за любой возглас несогласия и протеста.
Фокус на «плохом яблоке». Идет (надо признать грамотная) фиксация на 14-летнем пацане, ставшим через соцсети визуальным символом, под соусом, что он сам перелез через забор (что запечатлели камеры телефонов собравшейся у вор толпы), где его огрели лопатой (какая мелочь, действительно), и что «мучеником» его сделали опять же, москали.
Этим достигается два момента: во-первых, обнуляется символ. Во-вторых, напрочь оттягивается внимание от остальных несчастных, кого сажали в кареты скорой помощи в измочаленном состоянии, с явными следами насилия. Эдакий red herring, отвлекающий маневр, вбивающий через дискредитируемый яркий образ ложность всего нарратива вокруг произошедшего.
Он не был мучеником, это кремлевская пропаганда = ничего не было, все нормально, в порядке вещей. Это стирает остальное, реальное и неудобное.
Буданов, сказавший на автомате механической реакции, что таких «зданий много» — затерт промеж льдин увесистого дискредитирующего контрнарратива. И любая попытка оспорить сталкивается с массированным противодействием.
Ни одно западное издание не написало о произошедшем. Там все стройно и сугубо в духе демонизации России. Нарративные стройные ряды не ломались.
Не думала, что когда-нибудь придется цитировать Шария, но в этот раз он слишком точно описал происходящее:
Я думаю, что если бы журналистов из современных европейских мейнстримных СМИ привезли в Аушвиц в 1943 году, они бы сказали:«Ну, здесь тепло, света полно, и их здесь нормально кормят. Да, люди работают, но они сами этого хотят. Мы их спрашивали.
Да, конечно, заключённые не страдают ожирением, но вы должны понимать, что условия всё же довольно спартанские, потому что, в конце концов, это преступники».
Пропаганда в стиле Геббельса, индоктринация общества никогда не ломается под весом фактов, эмоций, душевных порывов, противящихся неприемлемому. Она обнуляет всё мешающее ей путем дискредитации, и убеждает людей не верить своим глазам и чутью.
Так рождается общество, которому свойственно моральное онемение, при котором эмоции и душевные порывы, противящиеся неприемлемому, перестают быть основанием для действия. Их либо перенаправляют на удобные объекты ( la враг), либо обесценивают как наивность, слабость или предательство.
Общество, которому свойственно двоемыслие, в котором люди учатся одновременно знать и не знать, видеть и не видеть. Вызубренная способность жить в противоречии.
В нем появляется смесь легковерия и цинизма, ибо «можно поверить во что угодно, потому что правда всё равно ничего не значит».
Рождается общество, которое раз в истории мы уже видели. Страшное очень общество.