Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist
Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist. ВЗГЛЯД МАКСА подготовил полный перевод.
Часть третья.
Однако зависимая Россия имела бы для Китая сомнительную ценность. Очевидная асимметрия такой связи была бы разрушительной: на её основе легко создать антикитайскую коалицию, соседи Китая начали бы испытывать тревогу, а внутри России со временем возникла бы потребность выйти из подчинённого положения. Поведение Китая уже показывает, что он это понимает. Он охотно использует своё преимущество, но не стремится доводить его до формального вассалитета. Недавний болезненный опыт технологической зависимости от Запада также означает, что Россия не согласится добровольно оказаться в таком же положении по отношению к Китаю.
Третий сценарий фрагментация России, которая очень быстро стала бы неуправляемой. Началась бы борьба за ядерный арсенал, ресурсы, границы и историю. Этот сценарий разрушает целостность, благодаря которой ядерное сдерживание остаётся работоспособным. Цена, заплаченная в постсоветских конфликтах, включая трагедию на Украине, делает такой исход, на мой взгляд, невозможным.
Последний вариант предполагает превращение России в крепость закрытую, мобилизованную, постоянно находящуюся в осаде. Технологии, наука, капитал и гражданское доверие не развиваются в условиях бесконечного чрезвычайного положения. Такой порядок не завершает войну, а превращает конфликт из события в способ организации государства.
Формы различаются. Системный результат остаётся одним и тем же.
Почему истощение не стратегия
Переговоры работают, когда обе стороны убеждены, что другая сторона способна и готова до предела отстаивать свою позицию. Когда одна сторона приходит к выводу, что другая блефует или просто не способна довести дело до конца, она перестаёт искать решение за столом переговоров. Это не оправдание какого-либо конкретного применения силы. Это описание того, как в действительности происходит провал дипломатии: не только из-за недобросовестности, но и вследствие утраты доверия к возможностям и намерениям обеих сторон. Понимание этого механизма не означает одобрения его последствий.
В российском восприятии война на Украине является войной против всего Запада, которая ведётся на западные деньги, с использованием западного оружия и технологий. Это восприятие определяет каждое решение Москвы.
Корни конфликта отчасти лежат в структурном дисбалансе, сохранявшемся в Европе после холодной войны: обеспокоенности Москвы в сфере безопасности выслушивали, но никогда не рассматривали всерьёз. После политических потрясений на Украине в 2014 году Россия пришла к выводу, что дипломатия исчерпала себя, а затем предприняла действия сначала в Крыму, а восемь лет спустя в четырёх восточных и южных регионах Украины.
Первоначальные цели Москвы не были достигнуты быстро. По мере затягивания войны Россия пересматривала условия, которые могла бы считать приемлемым результатом. Публично заявленные требования сократились до трёх: признание территорий, которые в соответствии с Конституцией Россия считает своими; юридические гарантии для русскоязычного населения; формальное обязательство Украины сохранять нейтралитет.