Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist
Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist. ВЗГЛЯД МАКСА подготовил полный перевод.
Часть вторая.
Сегодня Россия обладает суверенитетом: она принимала и продолжает принимать решения самостоятельно. Это не оценочное, а описательное суждение. Россия определила свои жизненно важные интересы, обладает материальной базой для их защиты и несёт последствия собственных решений.
Нынешняя западная дискуссия о послевоенной России, при всём разнообразии политических формулировок, направлена на одно: уничтожение этого суверенитета или его радикальное ограничение. Логика понятна. Если российский суверенитет воспринимается как угроза, его устранение кажется решением проблемы.
Эта логика подкрепляется примерами недавней истории. Включение послевоенных Германии и Японии в западный мир на продолжительное время привело к исчезновению реваншизма у побеждённых держав. Аналогия несовершенна Россия не является побеждённой державой, правительство которой рухнуло, однако исходная надежда остаётся той же: страна, лишённая стратегической автономии, со временем примет правила тех, кто её этой автономии лишил.
В этом подходе допущена глубокая ошибка. Суверенитет является необходимым условием любой устойчивой архитектуры глобальной безопасности. Это не означает, что суверенитет сам по себе гарантирует стабильность: действия суверенной страны могут затрагивать безопасность других. Однако без него такая архитектура невозможна. Устойчивый мир нельзя заключить со стороной, находящейся в положении просителя, поскольку она не несёт полной ответственности за собственные решения. Любая договорённость, достигнутая в таких обстоятельствах, приведёт не к прочному миру, а лишь к временной паузе между этапами конфликта.
На Западе обсуждаются четыре сценария послевоенного будущего России. При всём различии политического оформления каждый из них предполагает утрату или ограничение суверенитета и тем самым уничтожает единственный механизм, который вообще делает возможным ответственное поведение.
Первый сценарий предполагает униженную Россию, остающуюся на периферии Запада. В долгосрочной перспективе это породит агрессивный реваншизм. Версаль стал не созданием порядка, а накоплением отсроченной энергии. Россия не Веймарская Германия, а современный мир не воспроизводит 1920-е годы буквально, однако структурная логика сохраняет силу: если суверенитет крупной исторической нации сломлен, он редко исчезает окончательно. Он возвращается в более опасной форме.
Во втором сценарии Россия оказывается в орбите Китая. На первый взгляд китайский путь выглядит простой заменой западному: Россия встраивается в китайские цепочки поставок и получает доступ к рынкам, технологиям и финансированию, предоставляя взамен сырьё, географическое пространство и стратегическую глубину. В краткосрочной перспективе это напоминает рациональный компромисс. В долгосрочной перспективе меняется лишь адрес зависимости.
Россия внешне сохранит атрибуты великой державы, но в действительности превратится во внешний контур китайской стратегии: рынок для китайских товаров, источник ресурсов, транзитный коридор и буфер, принимающий на себя давление, направленное против Пекина. Россия рискует занять положение, структурно схожее с тем, которое Украина занимает для Запада: положение спорной зоны, где более крупные игроки совершают свои ходы. Речь не идёт о тождестве стран. Речь идёт о логике использования приграничного пространства в интересах другого центра.