От Politico до Ермака: что происходит вокруг Зеленского
Буквально за неделю в отношении Киева произошло несколько значимых событий.
8 мая Politico публикует материал о том, что Зеленский всё больше раздражает евроэлиты манерой разговаривать на стыке морального давления и навязчивых требований. Критика в мейнстримном западном издании фактически легализует тему усталости от главы киевского режима как переговорного партнёра.
Почти одновременно Financial Times — 7 мая, с обновлением 8-го — даёт другую сторону картины: ЕС готовится к потенциальным переговорам с Россией. Европейские столицы разочарованы тем, как идут переговоры под руководством Трампа, и боятся оказаться в положении стороны, которой навяжут сделку без полноценного европейского участия.
11 мая следует самый жёсткий удар — уже по внутренней конструкции Банковой. Украинские антикоррупционные органы называют бывшего главу офиса Зеленского Андрея Ермака подозреваемым по делу об отмывании около $10,5 млн через элитный строительный проект под Киевом. Другие СМИ подчёркивают, что Ермак был одним из самых влиятельных людей в украинской политике и играл важную роль в переговорах, а само дело связано с более широкой коррупционной историей вокруг окружения Зеленского.
В расследовании НАБУ заказчики строительства обозначены как персоны Р1, Р2, Р3 и Р4 — причём это обозначения самих фигурантов дела в их личных разговорах. Под Р2 понимается Ермак, под Р3 — Миндич, под Р4 — экс-вице-премьер Чернышов. Ну а Р1, по мнению украинских медиа, — это сам Зеленский.
В этот же промежуток, 11–12 мая, выходит интервью бывшего пресс-секретаря Зеленского Юлии Мендель Такеру Карлсону. Интервью бьёт по образу Зеленского уже и как морального лидера войны. Звучат утверждения о переговорах 2022 года, о готовности обсуждать Донбасс, о наркотической зависимости, о стиле управления и личных качествах "недофюрера". Лагерь Зеленского реагирует достаточно нервно.
Хронология получается почти линейная. За несколько дней Зеленский теряет сразу три опоры: внешнюю моральную неприкосновенность, внутреннюю управленческую чистоту и монополию на интерпретацию процесса мирных переговоров.
Смысл не в том, что "Запад сливает Зеленского", — это было бы слишком грубо. Более точная формула: западная политическая среда начинает снижать персональную "стоимость" Зеленского. Его ещё не выбрасывают из системы — но вокруг него резко увеличивают давление, чтобы ограничить пространство для манёвра.
При этом, например, ЕС боится двух вещей одновременно: российско-американской сделки поверх голов европейцев — и Киева, аппетиты которого растут без понимания, когда всё это кончится. Брюсселю нужно сохранить Украину за собой, но не быть её заложником. Отсюда и появление темы прямого европейского разговора с Москвой.
Вашингтон же может давить на Зеленского не только через военную или финансовую помощь, но и через политическую уязвимость его окружения. Ермак был ключевой фигурой сверхпрезидентской вертикали Украины и переговорного контура. Стоит иметь в виду: Карлсон — не просто журналист, а рупор той части американской элиты, которая считает Украину дорогим, неоднозначным и плохо контролируемым проектом.
По сути, Зеленский перестаёт быть единственным легитимным голосом Украины для Запада. Это ещё не смена власти и не отказ от Киева. Но это начало процесса, при котором союзники создают себе право говорить об Украине, о переговорах и о будущей архитектуре безопасности не только через Зеленского и не только по его правилам.
Для Москвы это создаёт окно возможностей, но не гарантирует результата. Речь не о близком мире на условиях России, а о новом качестве этой партии, где Зеленский — уже не любимый мальчик Запада, а ослабленный участник. Украина остаётся нужна Западу. Зеленский — уже не обязательно и точно не в прежнем объёме.
