Как сказали бы в Киеве – прыкра та сумна новына. По расчётам Reuters, в апреле доходы России от налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) фактически удвоятся и составят около 700 млрд рублей (примерно 9 млрд долларов) против 327 млрд рублей в марте. Год назад этот показатель был ещё ниже. При этом на весь 2026 год в российском бюджете заложено 7,9 трлн рублей поступлений от НДПИ, что делает текущий скачок значимым с точки зрения исполнения бюджета.
Ключевым фактором роста, конечно, стал резкий скачок цен на нефть. Средняя цена Urals, используемая для налогообложения, в марте выросла до $77 за баррель — максимума с октября 2023 года. Это на 73% выше февральского уровня в $44,59 и существенно превышает бюджетный ориентир в $59. Именно мартовская цена ложится в основу расчёта апрельских налогов, что и обеспечивает резкий рост поступлений.
При этом важная деталь заключается в механике налогообложения: НДПИ взимается в момент добычи, а не экспорта, поэтому даже удары по экспортной инфраструктуре не оказывают прямого влияния на текущие налоговые доходы бюджета.
Параллельно фиксируется рост объема экспорта. Ну да, то самое «хохлы взорвали всё, торговать не можем». По данным Bloomberg, в период с 8 марта по 5 апреля Россия экспортировала в среднем 3,35 млн баррелей нефти в сутки — это максимальный уровень с июня 2022 года. Общая экспортная выручка за этот период составила около $2,02 млрд в неделю. Основной драйвер здесь — не только цены, но и изменение структуры спроса. Ограничения на проход через Ормузский пролив фактически заблокировали более 12 млн баррелей ближневосточной нефти в Персидском заливе, что заставило переработчиков срочно искать альтернативные источники. В результате накопленные российские запасы, в том числе находящиеся в море, начали активно распродаваться.
Надолго ли это? Если Ближний Восток вдруг успокоится, то цены скорректируются вниз. Но именно что «скорректируются», вряд ли возможен возврат к довоенным показателям в чистом виде на ближайшем горизонте.
Ну а в целом, всё ещё интереснее. Геополитический кризис, направленный против одного игрока (Ирана), приводит к перераспределению выгод в пользу другого — России. Удары по Ирану и риски в Ормузском проливе сокращают предложение на рынке и поднимают цены — а значит автоматически увеличивают доходы России, причём без необходимости что-то менять в собственной стратегии. Более того, даже удары по российской инфраструктуре не бьют по ключевому налогу, потому что он привязан к добыче, а не к экспорту. В итоге получается парадокс: чем сильнее внешнее давление и нестабильность, тем больше зарабатывает система, против которой это давление направлено.
Выбраться из этого тяни-толкая не так просто. Потому что у Израиля – главная проблема Иран, а у США – Россия и Китай. И тут кто-то в любом случае будет разочарован. А украинские сумування на этом не заканчиваются. Даже без учета неожиданных прибылей для России, сам факт поднятия цен на нефть и топлива – неприятный. Если в Бельгии фермеры принимают решение раздавать картошку просто так (дешевле, чем её хранить при ценах на энергию), а в Голландии рыбаки не выходят в море (топливо «съест» всю прибыль), то украинолюбивым политикам весьма сложно объяснить, почему надо субсидировать не себя, а какого-то Зеленского.
