Варианты будущего СВО: инициатива Запада — с переходом на широкий фронт. Часть вторая
Первая часть тут.
Если брать не-инерционные сценарии, то их, собственно говоря, несколько. Один из них – когда Запад ощутит, что нужно поднять темп. Здесь необязательно говорить о прямом вмешательстве НАТО в войну, а об изменении конфигурации войны так, чтобы Москва утратила возможность концентрировать усилия и управлять темпом.
Ключевая идея этого сценария — навязанная многотеатровость. Украина остаётся основным полем боевых действий, но к нему добавляется устойчивое давление на северо-западном фланге: Балтика, Финляндия, Северная Атлантика. Противнику необязательно воевать, достаточно создать постоянное напряжение, которое заставляет Россию жить в режиме ожидания расширения конфликта. Даже без перехода к полномасштабным боевым действиям сам факт наличия второго контура давления заставляет перераспределять ресурсы и играть от обороны.
Для России это означает переход от линейной войны к войне с распределённым вниманием. Возникает новая стратегическая дилемма. С одной стороны, украинский театр остаётся главным: именно там решается вопрос о задачах и целях СВО. С другой стороны, игнорировать северный контур нельзя.
В этом сценарии резко возрастает значение не столько сил, сколько структуры. Россия сталкивается с необходимостью одновременно удерживать инициативу на Украине, не допустить, чтобы северный фланг превратился в зону инициативы уже вражеской, третья – избежать утраты контроля и прямой войны с НАТО.
Именно третья задача становится самой сложной. Потому что смысл сценария — подвести Россию к ситуации, где любое её действие приводит к наращиванию встречных мер. Вплоть до ядерной войны, которую мы не любим. Даже ограниченные ответы могут интерпретироваться как повод для дальнейшего наращивания присутствия НАТО, а отсутствие ответа — как слабость, которую можно использовать для усиления давления. Классический цугцванг.
Отдельный аспект — изменение политического восприятия конфликта в Европе. Пока война концентрирована на Украине, значительная часть европейских обществ воспринимает её как поддержку «где-то там», пусть и дорогую. Но когда в повестку системно входят Балтика, Финляндия и т.д., конфликт начинает восприниматься как прямой вопрос собственной безопасности. Это облегчает для западных правительств обоснование дальнейших финансово-юридических мер по вовлечению в конфликт.
Для России в такой конфигурации возникают три ключевых риска.
Первый — стратегическое распыление ресурсов. Даже если количественно ресурсы позволяют вести несколько направлений, качественно падает концентрация усилий. В том числе и интеллектуально-прогностических, административных и т.д.
Второй — утрата инициативы. В инерционном сценарии Россия хотя бы задаёт темп на земле. В эскалационном сценарии темп начинает задаваться извне. Россия переходит от действия к стратегической обороне.
Третий — рост вероятности неконтролируемой эскалации, которую мы просто не обработаем, не оценим, не отреагируем качественно.
При этом у сценария есть и своя внутренняя логика для Запада. Если украинский театр сам по себе не даёт желаемого результата, расширение географии давления позволяет изменить баланс без прямого входа в войну. Это способ повысить цену для России, не переходя формально красные линии.
СВО теряет смысл, если Украина уходит с позиции приоритетного ТВД. Конфликт превращается из задачи с хотя бы рамочно понятной политической целью в открытую систему с множеством переменных. Эскалационный сценарий кого рода опасен не тем, что где-то открывается новый фронт. Он опасен тем, что меняет тип войны. Из кампании с относительно ясной целью она превращается в многослойное противостояние, где достижение исходных целей становится всё более отложенным и всё менее определённым.
Если формулировать предельно сжато, то этот сценарий — это ситуация, в которой Россия рискует выиграть ни одно направление до конца, потому что вынуждена одновременно удерживать несколько. И именно в этом его стратегическая угроза.
