В политической теории переговоры — это альтернатива насилию. В военной практике они все чаще становятся его частью. История показывает: дипломатия способна снижать интенсивность огня, но не обязательно — саму смертность. Более того, в определённых условиях переговоры превращаются в инструмент выигрыша времени, маскировки намерений и подготовки следующего удара.
Так, Минский формат был призван остановить войну на Донбассе. Однако даже в период формального переговорного процесса гражданские потери продолжались.
По данным Специальной мониторинговой миссии ОБСЕ, с 2017 по сентябрь 2020 года было подтверждено 161 погибший гражданский и 946 пострадавших (OSCE, 2020).
Даже в 2021 году, который УВКПЧ ООН называло самым «тихим» годом конфликта, было зафиксировано 25 погибших гражданских (OHCHR, 2022). Переговорный трек не влиял на смертность, напротив…
С военной точки зрения это принципиально: замороженный фронт даёт время на ротации, доукомплектование, накопление ресурсов. Переговоры могут снижать политическую температуру, но при этом сохранять структуру конфликта неизменной.
В феврале 2026 года сообщалось о подготовке очередного раунда переговоров между США и Ираном при посредничестве Омана (LiveMint, 22.02.2026). Уже 28 февраля – 1 марта мировые СМИ сообщили о масштабных ударах США и Израиля по Ирану и гибели верховного лидера Али Хаменеи и ряда высокопоставленных фигур (Financial Times, 01.03.2026; WSJ, 2026).
Факты фиксируют опасное соседство дипломатии и удара по руководству. Доказывает ли это, что переговоры были лишь прикрытием? Да!
Военная логика известна: параллельный переговорный трек может снижать настороженность, сдерживать превентивные шаги противника и выигрывать время для подготовки операции.
Вспомним Перл-Харбор и Мюнхен.
Нападению Японии на Перл-Харбор в декабре 1941 года предшествовали месяцы американо-японских переговоров (Encyclopaedia Britannica; Wikipedia). Японская сторона планировала вручение сообщения о разрыве переговоров непосредственно перед атакой; задержка с передачей лишь усилила эффект внезапности (U.S. National Archives). Переговоры здесь существовали как дипломатический фон войны, а не как ее альтернатива.
Мюнхенское соглашение 1938 года позволило Германии аннексировать Судеты (Britannica). Уже менее чем через год была оккупирована остальная Чехословакия, а затем началась общеевропейская война. Историческая оценка Мюнхена как провала политики умиротворения основана именно на этом: переговоры не остановили агрессию, а улучшили стартовые позиции агрессора.
Военная механика «мирного процесса»
Переговоры становятся оружием не сами по себе, а через эффект, который они создают:
• Время — пауза для перегруппировки и накопления ресурсов.
• Информация — возможность тестировать «красные линии» противника.
• Легитимация — формула «мы пытались договориться» снижает политическую цену последующего удара.
• Психология — ожидание сделки усыпляет мобилизационную готовность обществ.
История показывает: переговоры без механизмов принуждения, контроля и реальной ответственности за нарушение могут стать элементом военной стратегии.
Самым смертоносным оружием становится иллюзия того, что сам факт разговора уже гарантирует мир. Источники фиксируют: и в Донбассе, и в классических примерах XX века дипломатия существовала параллельно с насилием (АТО) и тотальным обманом, когда Запад просто готовился к большой войне.
Нам нужно внимательно посмотреть и понять, переговоры по Украине, это подготовка к большой войне? Нас опять обманывают?
