Сергей Лебедев: Зачем Рэтклифф на самом деле прилетал в Москву: Россия увидела окно слабости США?

Зачем Рэтклифф на самом деле прилетал в Москву: Россия увидела окно слабости США?

Чем больше нам объясняют, что в визите директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву не было ничего особенного, тем интереснее выглядит эта история.

Руководитель ЦРУ прилетает в Москву впервые с 2021 года, проводит здесь несколько часов, встречается с главой СВР Сергеем Нарышкиным — а потом Москва и Вашингтон почти синхронно начинают объяснять: обычная рабочая встреча, никакого специального послания, ничего необычного. Допустим. Только американские СМИ почему-то рассказывают несколько другую историю.

Reuters со ссылкой на источники сообщал, что во время переговоров Рэтклифф поднимал вопрос возможных действий России против стран НАТО и российской поддержки Ирана. CBS формулировал ещё жёстче: директор ЦРУ якобы предупреждал Москву против действий, которые Вашингтон мог бы расценить как проверку НАТО на прочность.

Но самое интересное появилось следом. The Washington Post сообщила о свежей американской разведывательной оценке, которая, по данным издания, предшествовала поездке Рэтклиффа. Смысл её простой: в Вашингтоне считают, что Москва увидела США ослабленными и перегруженными войной с Ираном и поэтому может решить, что сейчас появилось окно для более активных действий против американских интересов и союзников в Европе.

Вот отсюда я бы и начинал разбираться.

США действительно перегружены. Америка одновременно должна держать Ближний Восток, обеспечивать Европу, продолжать поддержку Украины и не забывать про Китай. Война с Ираном затягивает ресурсы, американские СМИ обсуждают дефицит части боеприпасов и систем ПВО, а Пентагон параллельно предлагает переходить к модели, при которой оборону Европы всё больше обеспечивают сами европейцы.

То есть Вашингтон фактически говорит: мы всё ещё главный центр вашего военно-политического кластера, разведка, технологии и ядерный зонтик наши, но обычных солдат, денег и железа давайте уже побольше своих.

Сам по себе подход логичный. Но есть проблема. Как только центр начинает объяснять периферии, что теперь она должна защищать себя в основном сама, у противников возникает естественное желание выяснить: а насколько далеко центр действительно готов отступить?

Мне кажется, именно вокруг этого и может крутиться история с Рэтклиффом.

При этом я не думаю, что Россия собралась завтра вторгаться в Прибалтику или начинать большую войну с НАТО. Это совершенно другой уровень риска. Но между «Россия вообще ничего не делает» и «российские танки идут на Варшаву» существует огромное пространство.

Именно там возможны действия, смысл которых не в захвате территории, а в проверке самого механизма гарантий.

НАТО существует не только потому, что у него много самолётов, танков и ракет. Оно существует прежде всего потому, что все убеждены: нападение на одного означает конфликт со всеми, а за европейскими союзниками в конечном итоге стоит Америка. Но даже статья 5 — не волшебная кнопка, после которой автоматически начинается мировая война. Каждый участник должен оказать помощь, однако сам определяет, какие меры считает необходимыми.

Поэтому особенно опасны пограничные ситуации. Что делать, если событие достаточно серьёзное, чтобы требовать ответа, но недостаточно серьёзное, чтобы Вашингтон захотел ради него рисковать прямой войной с Россией? А если после первого эпизода ответ окажется символическим? А после второго?

Тогда вопрос уже не о конкретном ударе, диверсии или провокации. Вопрос о цене самой американской гарантии.

Иран уже показывает, как это работает. Десятилетиями американское присутствие в Персидском заливе воспринималось почти как природное явление: США гарантируют безопасность торговли, защищают союзников, контролируют основные маршруты. А затем Иран выдерживает месяцы войны и превращает Ормуз в предмет собственного политического торга. И окружающие страны начинают договариваться не только с Вашингтоном, но и непосредственно с Тегераном.

Это важный момент строительства новых политико-экономических глобальных кластеров. Кластер существует ровно до тех пор, пока его центр способен гарантировать участникам безопасность и соблюдение собственных правил. Как только появляются сомнения — начинается поиск альтернатив.

В Европе механизм может работать точно так же.

Есть ещё один важный нюанс. Российская поддержка Ирана в этой конструкции может быть не отдельным ближневосточным сюжетом, а способом растягивать американский ресурс. Чем больше систем ПВО, авиации, разведки и боеприпасов Вашингтон вынужден держать на Ближнем Востоке, тем меньше свободы у него остаётся для одновременного давления на Россию в Европе. И наоборот: любое усиление Москвы в европейском контуре повышает цену американского присутствия сразу на нескольких направлениях.

Поэтому Рэтклифф мог прилететь не столько с угрозой, сколько с обозначением красных линий. Спецслужбы как раз и нужны для разговоров, которые неудобно вести через МИД: мы понимаем, что вы видите нашу перегрузку; понимаем, что можете захотеть этим воспользоваться; вот здесь будет политический ответ, а вот эту линию переходить нельзя, потому что дальше ситуация может выйти из-под контроля.

Разумеется, это сценарий. Содержание разговора Рэтклиффа и Нарышкина неизвестно, и обе стороны его не раскрывают. Сам Нарышкин назвал встречу обычной рабочей практикой.

Но тогда особенно интересно, что произошло сразу после неё.

Американская разведка, по сообщениям СМИ, опасается возможной проверки НАТО. Директор ЦРУ летит в Москву. Американские издания рассказывают о предупреждении. А президент США после возвращения Рэтклиффа публично говорит: Путин на НАТО не нападёт.

Причём Трамп одновременно пытается снизить значение самого визита, называя его почти рутинным. Почему?

Вариантов несколько. Первый: Рэтклифф действительно получил в Москве какие-то заверения и привёз их Трампу. Второй: Белый дом не хочет публично подтверждать собственные опасения, потому что признать вероятность российской проверки НАТО — значит одновременно признать сомнения в способности США гарантировать европейскую безопасность.

И есть третий вариант, который мне кажется наиболее интересным: стороны действительно сейчас негласно обсуждают границы новой допустимой эскалации.

Потому что меняется уже не Украина. Меняется система.

Мы слишком долго смотрели на украинский конфликт как на отдельную войну. Но постепенно он превращается лишь в один участок гораздо более крупного передела. Иран пытается установить собственные правила в Персидском заливе. США требуют, чтобы Европа сама оплачивала значительную часть своей безопасности. Россия пытается расширить собственную стратегическую свободу в Европе. Китай наблюдает за всем этим, одновременно считая американские ракеты, корабли и обязательства в Тихом океане.

Каждый формирующийся кластер задаёт один и тот же вопрос: что мы можем гарантировать сами, а где всё ещё зависим от чужого центра силы?

И США впервые за очень долгое время вынуждены отвечать на этот вопрос одновременно в нескольких частях света.

Поэтому я бы не ждал российского «нападения на НАТО». Я бы смотрел совсем на другое: начнёт ли Россия осторожно расширять границы того, что ещё вчера считалось невозможным, и как на каждое такое движение будут реагировать США.

Если Вашингтон будет последовательно проводить красные линии — американская система союзов устоит. Если же однажды выяснится, что ради периферийного союзника центр не готов рисковать собой, последствия окажутся гораздо серьёзнее конкретного эпизода.

Потому что после этого вопрос «а Америка точно придёт?» начнут задавать уже не только в Европе. Его зададут в Азии, на Ближнем Востоке и вообще везде, где безопасность десятилетиями строилась вокруг американской гарантии.

И тогда визит Рэтклиффа в Москву действительно окажется не рядовой встречей двух руководителей спецслужб, а одним из первых разговоров о правилах мира, который только начинает складываться.

У вас есть другое мнение, дополнение к этим вопросам? Пишите сюда @Lebedev_771, обсудим.

Подписаться: t.me/L0HMATIY

#Россия #США #НАТО #Иран #Геополитика #ЦРУ