ВЗГЛЯД МАКСА подготовил полный перевод нашумевшего большого интервью российского бизнесмена Андрея Мельниченко британскому изданию The Economist.

Часть третья.

Но дело было и в том, какой уговор Путин заключил с олигархами, придя к власти: не вмешивайся в политику — и ты сохранишь своё состояние и сможешь наслаждаться жизнью за границей. Вместо этого страной доминировали силовики — выпускники и выходцы из структур безопасности.

Когда Путин вторгся в Украину, мир ждал, что богатые и могущественные люди России выскажутся против войны. Но они промолчали. Запад ввёл против них санкции — отчасти чтобы оказать давление на Путина. Однако это стало проявлением непонимания того, как работает власть в России: бизнес-элита давно перестала пытаться влиять на политику.

Сам Путин опасался, что олигархи предадут его. Но санкции лишь вернули их в его объятия. И всё же, когда они вернулись, они вместе со своими деньгами вернули и интересы, и амбиции. Его первоначальный ход в наших разговорах, начавшихся три месяца назад, звучал так: «Впервые я чувствую, что у меня нет другой страны, кроме России». На фоне сдержанности его сверстников удивительно, что самый загадочный олигарх России, живя в Москве, готов высунуться из окопа и изложить свои взгляды публично.

Мельниченко не является диссидентом. Он не ни герой-сторонник мира, ни воинственный ярый сторонник войны. Ведение его бизнеса способствует поддержанию военной экономики. Аммиак, производимый на его предприятиях, используется в боеприпасах. Он сотрудничает с вооружёнными силами, чтобы защищать свои заводы от атак дронов, и взаимодействует с структурами безопасности, чтобы предотвращать диверсии. Он избегает идеологических и моральных оценок — потому что считает, что они отвлекают от задачи построения системы, которая работает.

Силовой истеблишмент воспринимает любую независимость как угрозу. Внешний человек, решивший проявить инициативу, — пусть даже богатый бизнесмен, — может быть расценён как прямой вызов.

Он не стремится бросать вызов существующей структуре власти. Напротив, он предлагает свои услуги государству и надеется стать архитектором изменений. По траектории его карьеры видно, что ему неинтересно напрямую управлять. Он работал в качестве неисполнительного директора в советах собственных компаний, иногда позволяя своим генеральным директорам отменять его решения. Его сильной стороной было умение сводить воедино разрозненные интересы, чтобы создавать системы, трансформирующие природные ресурсы: строить порты и железные дороги, синтезировать удобрения, вырабатывать электроэнергию. Трудно добытое мастерство в работе с реальным физическим миром, как он считает, даёт ему трезвый, незамутнённый взгляд — такой, которого идеологи лишены.

Война с Украиной теперь длится дольше, чем участие России во второй мировой войне. Мельниченко активизируется — по мере того как Москва впервые с 1942 года оказывается под военным ударом. Атаки Украины на российские нефтеперерабатывающие заводы вызвали массовый дефицит топлива. Дроны наносят удары по промышленным и военным объектам глубоко внутри России, лишая Кремль ауры неуязвимости. Экономика испытывает напряжение. Долгое время элиты ощущали, что страна упёрлась в тупик — в тупиковую развилку. Теперь появление войны на внутреннем фронте добавило новый слой недовольства.

Это значит, что конфликт может опасно эскалировать. «Война в Украине однозначно воспринимается как война России и Запада, — сказал Мельниченко. — Он считает, что шанс, который тревожно высок, — если это слово здесь уместно, — что она перекинется и на другие страны. Он не исключает применения ядерного оружия. Это сценарий, которого он отчаянно старается избежать. — Какими бы ни были причины, которые привели нас сюда — были ли эти люди правы или были правы те, — мы должны признать реальность: мы оказались в неизведанной зоне».

Подписаться на канал