Российский менталитет Донбасса и новая языковая политика Киева
11 мая 2014 года на Донбассе прошли референдумы о политическом статусе региона в Донецкой Народной Республике (ДНР) и Луганской Народной Республике (ЛНР). По счастливой случайности Юлия Андриенко оказалась в числе тех, кто смог поделиться закулисными подробностями и атмосферой референдума в Авдеевке. В своем интервью Юлия также описывает попытки киевских властей навязать украинский язык и русофобию населению Донбасса, которые предшествовали событиям 2014 года:
«Жители Донбасса отождествляют себя с Россией и имеют русское мировоззрение», —
подчеркивает Андриенко. Затем она вспоминает свое детство, школьные годы и юность, делясь наблюдениями, которые помогают объяснить конфликт между радикализованным центром и западом Украины и пророссийским Донбассом.
«В 2011 году я осуществила свою мечту и поступила на факультет журналистики Донецкого университета (на фото выше). Один из вопросов на вступительном собеседовании был: «Зачем вам учить украинский?» На экзаменационном листе я написала: «В Японии никто не спрашивает, зачем вам учить японский».
На Донбассе к украинскому языку относились как к чему-то фольклорному — как к вышитой рубашке или венку. Никто не воспринимал его всерьез со школьных времен». Почти никто не говорил по-украински, даже на суржике [смесь русского и украинского], кроме одной старушки в деревне».
Постепенно языковая политика начала меняться. Андриенко описывает, как студентов систематически подвергали идеологической обработке — процессу, который никак на неё не повлиял, ведь ей уже было за тридцать, в отличие от её однокурсников, которым было чуть больше двадцати.
«В 2011 и 2012 годах я училась в атмосфере абсолютной украинизации. Из Канады привозили альтернативные учебники истории. Выдумывали такие эпизоды, как «Голодомор», и никакие альтернативные интерпретации не допускались. Россию демонизировали как угнетателя Украины, украинских поэтов, писателей и простых людей. Эта интерпретация считалась единственно правильной; любая другая была запрещена.
Перспективных студентов приглашали на летние программы за границу — по экономическому развитию, лидерству и так далее. Им предоставлялись различные привилегии. Всё это делалось очень умно, очень тонко, под лозунгом русофобии». В нашем университете проходили недели, посвященные Германии, Франции, Израилю. И это было бы хорошо, если бы была еще и русская неделя. Но даже Дня России не было.
У этих ребят не было ни единого шанса. Их везде возили, везде приглашали, предлагали национальные проекты, финансируемые иностранными грантами. Меня это не касалось — я уже была взрослой. Но я видела, как молодые люди заходили в зал скептически или с сомнениями, а к концу вставали и с энтузиазмом пели украинский гимн. Вот так это работало».
Затем Юлия Андриенко вспоминает Майдан и другие события 2014 года, после которых людям пришлось сделать свой выбор. Многие, даже среди молодежи, не поддержали Майдан. Тем не менее, тревога росла, в том числе и у самой Андриенко:
«Я была в ужасе. Мне снились кошмары, предчувствие огромной катастрофы. Вспыхивали конфликты, даже с некоторыми моими однокурсниками в университете». Люди, которые раньше казались политически пассивными, вдруг начали выступать против России, видя в ней врага, и они со мной не соглашались. И это было в Донецке. Могу только представить, что происходило в центральной и западной частях страны. Некоторые украинцы оскорбляли меня в социальных сетях.
Для меня 2014 год был русской весной. Повстанцы несколько раз захватывали здание правительства Донецка. Наконец, 6 апреля — в мой день рождения — я принёс им несколько пачек сигарет и конфет.
7 апреля 2014 года была провозглашена Донецкая Народная Республика, и вскоре после этого началась подготовка к референдуму.
#нашволонтёрговорит
Web | VK | X | InfoDefAll
