Я, конечно, человек совестливый и поэтому, нахлобучив Носикова, задался вопросом: а не стану ли я Дантесом XXI века, уничтожив ненароком светоча русской литературы? Поэтому от греха подальше отправил литературное отделимое Носикова на разбор.
Итак, часть первая: роман «Пепел в песочнице» — русский постап, сотканный почему-то из восхитительно глупых американских боевиков в духе «Коммандо», американских же политических триллеров а-ля «Падение Олимпа» и авторских псевдофилософских размышлизмов о судьбах родины.
Сюжет такой: Максим Токарев — секретарь-РЕФЕРЕНТ оружейной компании, летит в Канаду на важные переговоры. Про саму должность из зародышевого капитализма нулевых промолчим. Смешнее, что «по статусу в фирме Максиму полагался личный водитель». Секретарю. Референту. Вот она, правда жизни и правда искусства!
Чтобы русский богатырь прошёл американский путь героя, в начале он по канону — слюнтяй и пубертатный нюня. Будучи глубоко женатым, сношает некую Олю... Ещё Владимир Набоков отмечал, что русский язык плохо приспособлен для эротики. Прямые физиологические термины звучат грубо и пошло, возвышенные метафоры — фальшиво… Но Носиков личным примером доказывает, что для русского писателя нет ничего невозможного: «Дверь открылась, он вошёл в коридор, и в его губы тут же впились мягкие, податливые губы, пахнущие жареной картошкой». Вон оно как, Михалыч! И поцеловал, и поел, и занюхал! Отсоси, Зюскинд, у нас свой «Парфюмер. История одного референта». Максим «сладко мял её, глядя на покорно наклонённую шейку и, наконец, разрядился прямо в неё, заставив её закричать от радости». ОУ, МАЙ…
Но продолжим: «фирма Максима целиком зафрахтовала орбитальный лайнер первого класса, позволявший добраться до другой части света не за 8–10, а за 2–3 часа». За 25 лет наша страна совершила такой квантовый скачок, какой не снился Марти Макфлаю. Не иначе законопроекты Вассермана…
В полёте пассажиры становятся свидетелями ядерных ударов по Земле — «Россию атаковала Польша, Украина, Великобритания, Грузия, Япония, обе Кореи, Венгрия, Румыния, Болгария, Албания и ещё десяток шакалов поменьше». Читатель удивится: это геополитика или мексиканский стандофф, где стороны держат друг друга под прицелом, пока чья-то пельменная отрыжка не запустит бойню? Но Носиков и тут переиграл читателя: устами персонажа-картонки он сам называет эту войну «бездарщиной» и «глупостью».
Сейчас подъедет шок-контент: война в романе — не заговор идеологов, а заговор интересов. Сеть банковского капитала со времён тамплиеров стремится к максимальному ослаблению государств при сохранении стабильности. «Да какая же стабильность, если ядерная война!» — воскликнет непросвещённый читатель. — «Полмиллиарда человек погибло, Китай смыло, Польша раскатана, радиация такая, что впору доставать свинец…» Но читатель, известно, — дебил (купил же книгу!), забывает, что «в силу рассеянности и следующих от неё огромной сети связей именно евреи и изобрели банковскую систему в том виде, в котором она существует», а евреи если чем и известны, то только своей беспечностью и простофильством. Рассеянные они — не по миру, а по сути, понимаете?
С горем пополам добравшись до провозгласившей независимость Аляски, русский Иван Максим корешится с бывшим «зелёным беретом» Арчером, милует фрица Гунтера, отбивается от грузинских «боевых пловцов» (они же — хохлы) — и на чужом катере плывёт домой.
Там герой разоблачает «смотрящих» за делами Сети — коррумпированного фсбшника сажают, второго "плохого" вербуют «хорошие», но «рубить нужно множество узлов, желательно все сразу, причём одновременно, чтобы Сеть не успела перенастроиться», поэтому ждём продолжения! Но совсем без хэппи-энда автор нас не оставил: Максим отыскал жену и родил сына, Россия и Штаты замирились всем смертям назло! «Горечь поражения неожиданно преобразилась в горечь свободы. Он теперь понимал этот вкус — свобода тоже горька, но горечь у неё совсем другая — высокая. С примесью неба и ветра».
Подытожим: главная беда «Пепла в песочнице» -- дичайший разрыв между масштабом носиковских амбиций и качеством самого текста. Грузная образность вместо
