По окопам «Призрака» нас вел человек, которого звали Ладога. Он показывал нам блиндаж и хвастался:
– Вот эти все окопы и блиндажи мы сами вырыли. За месяц. Командование не верило, а мы вырыли. Мне еще в мирной жизни копать много случалось, я археологией увлекался, нумизматикой. Ездил под Тверь на раскопки…
Здесь вряд ли был какой-то культурный пласт, в этом донбасском черноземе, разве что археологи будущего скажут потом когда-нибудь – какая тучная, многими телами удобренная земля.
Ладога принес мне воды в большой железной кружке. Начало октября, но жарко было, как летом. Особенно в бронежилете. Я расстегнула бронежилет, сняла каску – до вражеских позиций оставалось целых полтора километра.
– А тебе вообще, как в этом климате? – мрачно поинтересовалась я у Ладоги.
– Жарко, – рассмеялся он. – В пятнадцатом году я в последний раз был в Карелии. Есть там братская могила русских и финских солдат, еще с финской войны. В этом году, наверное, отпуск возьму. Соскучился по родине.
– А когда вообще с войны собираешься уходить?
– А у нас война? – засмеялись сразу все, кто собрался вокруг. – Нет войны – некуда уходить, – повторил Ладога. – Вот когда это закончится, тогда и уйду.
– А я местный, мне вообще, уходить некуда, – сказал молодой парень с полными губами и длинными ресницами. Его зовут Игорь, позывного, считай, нет – так и называют Гариком. – Я тут, в поселке Донецком, учился, в этой самой школе, которую разбомбили. Хорошая школа была.
Я прохаживалась, выискивая, что бы еще поймать в кадр, и увидела черно-белого котенка.
– Ой, кошечка! – обрадовалась я. Кошечка охотно запрыгнула на руки, потерлась носом о ладонь.
– Да, – сказал Оскар. – Надо бы вторую кошку завести, для второго блиндажа.
– Цыган уже договорился.
– Только взрослую кошку уже, не котенка. Чтобы охотница была.
– Ну, если взрослую… А зачем взрослую? Мы Масяню мелкой взяли, и ничего, научилась быстро, мышей ловит только так.
– Зачем вторая кошка? – спросила я.
– Зима скоро, мыши полезут в блиндажи греться. Если кошка их ловить не будет, то мы с мышами и спать будем. Блиндажа у нас два, а кошка одна. Была другая, но умерла, когда котенка рожала. Так она один раз ласку притащила, а второй раз вообще зайчонка. Настоящая хищница, – рассказал Ладога.
Мелкая хищница Масяня подставила пузо, чтоб погладили.
Вечером над позициями высыпался Млечный путь, огромное звездное небо. Звезды были южные, крупные, яркие.
Я погладила огромную немецкую овчарку по имени Бриг. Тот развалился на земле, задрав вверх лапы и поскуливал от наслаждения. Дворняга поменьше, но тоже немаленькая, тихо подошла ко мне и уткнулась в меня носом.
– Это Шельма, – сказал мне кто-то из невидимых в темноте солдат.
– Грустная она какая-то, – ответила я.
– Она всегда грустная. Как ее хозяева уехали на Украину в 2014 году и ее бросили, так все время грустная ходит. Оттого и толстая. Потому что когда грустит, сразу жрать начинает.
– Если противник дальше, чем в трехстах метрах – не стрелять! – проскрипел механический голос в рацию. – Не стрелять! Приказ поняли? Иначе со страшной силой покараю!
Два выстрела легли далеко, следующие три ближе.
– Это «сто двадцатые», – сказал один из солдат.
– Нет, – возразил другой. – «Восемьдесят вторые», просто погода тихая, звук сильно разносится.
Очередная мина взорвалась совсем громко.
– «Сто двадцатая», – уверенно сказал первый.
Я почти заснула под этим огромным небом. К полуночи стрелять перестали, только стрекотали цикады…
– Кота украли, – монотонно жаловался голос в темноте. Он говорил об этом весь вечер. – Нет, ну ты представляешь, маленьким подобрал, выходил, выкормил. Ошейник на него надел противоблошиный. Кот стал здоровенный такой, пушистый. И уже третий день его дома нет. Украли, точно украли. А он молодой еще, года нет. И красавец такой.
Спала, положив голову на лапы, овчарка Бриг. И грустная собака Шельма растянулась у ближайших человеческих ног.
Млечный путь тек с востока на запад, огромный и переливающийся.
(Анна Долгарева. Из книги «Я здесь не женщина, я фотоаппарат»).
